Я не хочу жить с чужой старухой! твёрдо заявил внук, глядя матери в глаза.
Мам, ну скажи ему сам! Я устала объяснять! Наталья нервно теребила край скатерти, избегая взгляда сына.
Что тут объяснять? Дмитрий поставил кружку с чаем и уселся напротив. Ясно же сказал: переезжаю через неделю. Квартиру снял, депозит внес.
Димочка, но как же мы здесь… начала было Наталья, но сын резко махнул рукой.
Мам, мне уже двадцать семь! Пора бы уже отдельно, ты не находишь?
Из соседней комнаты донесся приглушённый кашель, затем звук упавшей вещи и недовольное ворчание.
Вот видишь, вздохнула Наталья, опять что-то уронила. Пойду посмотрю.
Не ходи, Дмитрий положил руку ей на плечо. Пусть сама разбирается. Ты ей не сиделка.
Димка, она же пожилая…
Хватит! голос сына зазвучал жёстче. Она тебе никто! Папина мать, которая за всю жизнь доброго слова тебе не сказала.
Наталья поморщилась, будто от боли. Действительно, свекровь Валентина Семёновна её никогда не принимала. Когда они с мужем поженились двадцать восемь лет назад, та встретила невестку холодно, будто незваную гостью. Шепталась с соседками, что сын мог бы найти получше, что Наташа не их круга, что характер у неё тяжёлый. А после рождения Димы и вовсе заявила, что сама будет воспитывать внука мол, мать слишком молода и глупа.
Помнишь, как она тебя называла? Дмитрий видел, что попал в точку. «Эта твоя Наташка». Даже по имени не удостаивала. А когда папа умер…
Хватит, тихо попросила Наталья. Не надо.
Но сын не унимался. С тех пор, как не стало отца, прошло три года, а воспоминания по-прежнему ранили. Валентина Семёновна тогда прямо сказала, что квартира принадлежала её сыну, а значит, теперь её. Что Наталье с Димой пора подыскать себе жильё. Что она, мол, достаточно натерпелась от «этих людей».
А кто её поднимал после инсульта? продолжал Дмитрий. Кто скорую вызывал? Кто по больницам таскался?
Прекрати, Наталья встала, начала убирать со стола.
Нет! Ты же видишь, что она делает! Специально ночами шумит, посуду бьёт, чтобы ты не спала. Телек на полную громкость включает. А эти её намёки, что кормят её плохо, лекарства не те…
Из комнаты свекрови раздалось громкое:
Наталья! Иди сюда!
Женщина автоматически сделала шаг к двери, но Дмитрий схватил её за руку.
Куда? Пусть сама встаёт, если что-то нужно.
Дим, она же больная…
Больная? Да она здоровее нас обоих! Просто привыкла помыкать. Папа её на руках носил, теперь ты продолжила.
Наталья! голос стал резче. Ты что, оглохла?
Наталья вырвала руку и пошла к свекрови. Та лежала, укрытая пледом, а рядом валялся журнал.
Подними, буркнула она. Читать хочу.
Валентина Семёновна, у вас очки есть?
Конечно есть! Ты что, думала, я слепая? старуха нацепила очки. И чаю принеси. Горячего. А то вчера какую-то бурду подала.
Наталья молча подняла журнал, положила на тумбочку и вышла на кухню греть чайник. Дмитрий сидел за столом с мрачным видом.
Ну что, опять побежала по первому зову?
Не начинай, устало ответила мать.
Мам, слушай меня, Дмитрий подвинулся ближе. Я переезжаю. И ты со мной.
Наталья замерла с чайником в руках.
Как это?
Очень просто. Квартира двушка, места хватит. Будем жить спокойно, без вечных скандалов.
А она?
А пусть живёт, как хочет. Что посеяла, то и пожинает.
Дим, я не могу… Она же совсем одна останется.
И правильно! Пусть поймёт, каково это без твоей помощи.
Наталья поставила чайник, оперлась о стол. В голове путались мысли, а в груди странная смесь вины и облегчения.
Мам, ты помнишь, что она сказала после папиных похорон? голос сына смягчился. «Теперь собирайте вещи, квартира моя». Помнишь?
Наталья кивнула. Тот день врезался в память навсегда. Они вернулись с кладбища, сели пить чай, и тут свекровь, молчавшая весь обряд, вдруг заявила, что теперь всё иначе. Что Наталья с сыном лишние. Что пора съезжать.
А кто тогда сказал, что никуда не уйдёт? Кто поклялся ухаживать за ней, несмотря ни на что?
Я, тихо призналась Наталья. Но тогда всё было иначе… Она только что сына похоронила…
Мам, прошло три года! Три года ты стираешь, готовишь, в больницы таскаешься. А она хоть раз «спасибо» сказала?
Наталья задумалась. Благодарности она не слышала ни разу только упрёки. То суп недосолен, то рубашка плохо выглажена, то лекарства не те. А недавно Валентина Семёновна при соседке заявила, что живёт с посторонними, которые только и ждут её смерти.
Наталья! Где мой чай? донёсся крик из комнаты.
Несу! автоматически ответила она, но Дмитрий встал на пути.
Нет, не пойдёшь. Садись.
Дим…
Мам, садись. Надо поговорить.
Наталья нехотя опустилась на стул. Сын взял её руки в свои.
Мам, я не хочу жить с чужой бабкой, твёрдо сказал он. И тебе не советую. Тебе всего пятьдесят два. Зачем тратить жизнь на того, кто тебя не ценит?
Она не чужая, Дим. Она твоя бабушка.
Бабушка? он горько усмехнулся. Да она меня с детства не любила. Помнишь, как говорила, что я весь в тебя упрямый и вредный? А когда в универ поступил, сказала, что зря деньги тратятся из меня всё равно ничего путного не выйдет.
Наталья молчала. Она помнила. Помнила, как больно было это слышать. Но муж тогда просил не обращать внимания мол, мать у него строгая, но в душе добрая.
Наталья! голос свекрови стал злым. Ты что, там околела?
Дмитрий резко встал и зашагал в её комнату. Наталья слышала, как он говорил:
Бабуля, мама занята. Если чай нужен встаньте и сделайте сами.
Как ты смеешь так со мной разговаривать?! возмутилась старуха. Позови мать!
Не позову. И вообще через неделю мы съезжаем.
Куда?!
На свою квартиру. Я и мама.
Тишина. Потом дрожащий голос свекрови:
А я?
А вы останетесь здесь. Одна. Как всегда хотели.
Дмитрий! окликнула его Наталья, но он уже возвращался с довольным видом.
Всё, сказал. Теперь пусть думает.
Зачем так резко? Надо было обсудить…
Мам, мы сто раз обсуждали! Ты сама говорила, что больше не можешь терпеть её капризы.
Это была правда. Особенно после случая, когда свекровь при всех назвала её дармоедкой.
Но она старая, ей трудно…
Мам, ей семьдесят пять, не девяносто! И болеет она не больше обычного. Просто привыкла манипулировать.
Из комнаты донеслись всхлипы. Наталья встала, но сын покачал головой.
Не ходи. Это спектакль. Сейчас поплачет, потом начнёт давить.
А вдруг ей правда плохо?
Правда? он усмехнулся. Мам, ну где её слёзы были три года назад, а? Когда она нас выгоняла?
Наталья вспомнила тот день. Свекровь была сухой, как щепка. Ни одной слезинки только холодное: «Собирайтесь».
А потом что? Инсульт. И кто её вытаскивал? Кто по врачам бегал?
Я…
Вот именно. А она, едва оклемалась, снова за своё.
Всхлипы за стеной стихли. Теперь там было тихо.
Видишь? Дмитрий кивнул в сторону. Поняла, что не прёт и перестала.
Наталья налила воды, медленно сделала глоток. Сын прав. Валентина Семёновна никогда её не любила. Вечно критиковала, унижала, а после смерти мужа и вовсе хотела выставить за дверь.
Но оставить старуху одну… Разве это по-человечески?
Мам, я понимаю, тебе тяжело, сказал Дмитрий. Ты добрая. Но подумай о себе. Ты ведь тоже хочешь жить?
Наталья кивнула. Очень хотелось. Без вечного напряжения, без упрёков, без чувства, будто ты вечно в долгу.
Помнишь, как раньше было? Когда папа был жив? Мы же в театры ходили, гостей звали. А теперь? Когда ты последний раз отдыхала?
Она задумалась. Давно. Подруга звала в кино отказалась, нельзя оставлять старуху одну.
Давай попробуем, уговаривал сын. Переедем, поживём. Если увидим, что ей совсем плохо решим.
А вдруг что-то случится?
Есть телефон, есть соседи. Можем сиделку нанять если она сама за неё заплатит.
Из комнаты донеслись шаги. Валентина Семёновна появилась в дверях, опираясь на косяк.
Ну что, решили старуху на произвол судьбы бросить?
Никто вас не бросает, спокойно ответил Дмитрий. Просто живём отдельно.
А я как? Сама, больная?
Вы не так больны, как притворяетесь. И потом это же вы сами три года назад нас выгоняли. Помните?
Свекровь заморгала, будто не ожидала такого поворота.
То было другое…
Что другое? Дмитрий встал. Те же мы, та же квартира. В чём разница?
Разница в том, что теперь я немощная! Мне помощь нужна!
Может, стоило раньше об этом подумать? голос сына зазвучал жёстче. Может, не надо было обижать тех, кто три года за вами ухаживал?
Старуха перевела взгляд на Наталью.
Наташенька, ты же не оставишь меня? Я ведь старая, больная…
Та молчала, разрываясь между жалостью и обидой.
Мам, скажи ей правду, тихо попросил Дмитрий. Скажи, как устала от вечных упрёков.
Я никогда не называла тебя чужой! вспыхнула Валентина Семёновна.
Нет? А что вы соседке говорили? Что живёте с посторонними, которые ждут вашей смерти?
Старуха замялась.
Я… не так сказала…
Как же? не отступал сын. Мама тридцать лет в этой семье. Тридцать лет терпела. А вы до сих пор её чужой считаете.
Наталья подошла к окну. На душе было тяжело.
Валентина Семёновна, сказала она, не оборачиваясь, вы помните, что мне говорили три года назад?
Наташа, я была в горе…
Вы сказали: «Собирайте вещи, квартира моя». Помните?
Тишина.
А ещё сказали, что достаточно натерпелись от чужих людей. Тоже помните?
Я не хотела…
Неважно, чего вы хотели, Наталья повернулась. Важно, что сказали. И мы это запомнили.
Свекровь опустилась на стул, словно сдулась.
Но я же больная…
Больная, согласилась Наталья. Только почему помогать должны те, кого вы чужими считаете?
Старуха молча теребила халат.
Валентина Семёновна, вы всю жизнь давали мне понять, что я здесь лишняя. Почему теперь я должна остаться?
Потому что… так положено, слабо пробормотала та.
Кому положено? вмешался Дмитрий. Вам? А нам что положено? Вечно терпеть?
Старуха подняла на него заплаканные глаза.
Димочка, ты же мой внук…
Внук, которого вы с детства не любили. Которому твердили, что он неудачник.
Я… не думала, что ты запомнишь…
Запомнил. И мама запомнила. Через неделю они уехали. Квартира осталась позади с её тяжёлыми шторами, запахом лекарств и вечной тишиной, нарушаемой только кашлем. Наталья не оглядывалась, хоть сердце и сжималось. В новой двушке было светло, пахло краской и кофе. Первую ночь она проспала без перерывов, а утром, глядя в окно, вдруг улыбнулась. Сын поставил на стол два чашки одну с чаем, другую с молоком, как в детстве. За стеной, в соседней квартире, дребезжал телевизор, но уже не в их головах. А старуха, оставшись одна, долго сидела в кресле, не включая свет. И только через день позвонила соседке, чтобы та зашла. Говорила тихо, руки дрожали. Впервые за много лет она боялась.
